Каждый взрослый где-то глубоко в себе носит печаль о потерянном рае детства, откуда однажды его выгнали, но куда он отчаянно мечтает вернуться. Если же это священное время было омрачено страданиями и жестокостью, человек будет жаждать прощения. Зачем? Чтобы умыть наконец исцеляющими слезами всё ещё кровоточащие раны души…

Просмотр в далёком 2009 году фильма "Похороните меня за плинтусом" (16+) режиссёра Сергея Снежкина оставил психотравму. Это было страшно, дико, местами до болезненности правдоподобно. Блестяще воплощённая актрисой Ниной Крючковой героиня повести Павла Санаева - бабушка Нина Антоновна - чудовищный монстр из самой глубокой шкатулки детских кошмаров. Так что, когда в репертуарном листе Омской драмы на горизонте замаячила премьера от Романа Габриа по этому произведению, сделалось по-настоящему не по себе. Мы уже переживали опыт смерти и "хоронили отца" с его "С днём рождения, Папа!" (18+). Так что от режиссёра, который во второй раз выбирает для работы не самый радужный материал, следовало ожидать чего-то уж очень эмоционально непростого.

Первым добрым звоночком о том, что особо эпатировать и морально потрясать зрителя никто не собирается, стали вот эти слова Габриа о материале для постановки:

Что кажется совсем уж оксюмороном в контексте увиденного в далёком 2009 году. И совсем бальзамом на душу легло интервью, где в формате глубокой и увлекательной беседы мы с Романом ещё до премьеры договорились о том, что вся задача спектакля, в сущности, сводится к тому, чтобы "обнять и простить бабушку". Так получилось ли?

Ещё перед началом спектакля сцена с поднятым занавесом вовлекает зрителя в какое-то ностальгическое путешествие по задворкам былой памяти. Перед нами перенасыщенная бытом квартира из советского прошлого: узнаваемый холодильник вроде "ЗиЛ-Москва" дышит в бочину миленькой газовой плите, стерильная белая ванна подпирает обеденный стол, а металлическая койка ютится у кинескопного телевизора, по которому почти без остановки идут любимые мультики детства.

В такой омут памяти и погружается повзрослевший Саша Савельев (Егор Уланов). Матрица образов, переодевание главного героя (Егор Уланов) во взрослого себя указывает на то, что перед нами не реальное время и место действия - это скорее лабиринт воспоминаний:

В этой самой квартире вместе с полубезумной бабушкой (Валерия Прокоп) и артистичным дедушкой (Валерий Алексеев), в отрыве от горячо любимой мамы (Анна Ходюн), мальчик провёл солидную часть детства.

Очень камерная, интимная и автобиографичная история трагедии одной семьи тем не менее разворачивается на большой сцене театра. "Похоронить себя за плинтусом" через Сашу Савельева вообще-то просит сам Санаев, поскольку оригинальное произведение - реальная история детства писателя. Его дедушка - знаменитый советский артист Всеволод Санаев по молодости женился на студентке филфака Лидии. Эта женщина непростого характера, не сумев реализоваться в жизни, потеряв первенца, утратила всякое душевное равновесие и так и не смогла оправиться от пережитых потрясений. Позже у пары родилась дочь Елена, а уже у неё сын - Павел Санаев. В повести мы видим очень красочную и эмоциональную иллюстрацию того, как психотравмы бабушки приводят к необратимым трансформациям. От выходок женщины страдают все близкие, а в особенности достаётся маленькому мальчику, которого она как будто пытается "залюбить до смерти".

Центральный конфликт в семье писателя спровоцировало решение его матери Елены связать жизнь с актёром Роланом Быковым, против чего категорически выступала вся семья. Мальчика отлучили от мамы, а перечить деспотичной родительнице женщина не посмела. Все эти конфликты нашли отражение и в произведении, и в спектакле.

Квинтэссенция содержания пьесы - это, пожалуй, слова, которые отчаявшаяся Нина Антоновна говорит дочке Ольге в самом конце на пороге её квартиры перед закрытой дверью, когда та всё же набирается смелости и похищает сына у матери.

И звучат эти слова в красиво оформленном, трогательном, до надрыва внутри обнадёживающем финальном монологе в исполнении народной артистки Валерии Прокоп. В отличие от монструозного и шокирующего образа бабушки из знаменитой экранизации нулевых, её Нина Антоновна не так пугает и шокирует. Она тверда и часто невыносима снаружи, все "сволочи" и "суки" (да, в постановке вы услышите не самые приятные выражения), но почти в каждой ситуации считываются глубокие внутренние переживания героини и искренняя любовь к близким. И Валерия Ивановна - не просто эмоциональный и энергетический центр спектакля. Она филигранно выводит образ бабушки-героини, всю жизнь тянущей на своих плечах семью. Сложного, закрытого и "колючего" человека, несущего внутри себя бурю подавленных эмоций, нереализованных желаний и целый океан любви.

Многих при просмотре окатит приятной тёплой волной ностальгии. Можно вспомнить купания в ванне, семейные посиделки и гулянки на кухне, а в памяти нет-нет да и всплывут эти миры, которые всегда так внезапно разрастались до масштабов вселенской значимости из самых незатейливых комнатных игр.

Как и в любой своей работе, Габриа ваяет даже не спектакль, а целое художественное полотно. Что "Папа", что "Плинтус" и в отрыве от основной истории интересны своим визуальным языком. Декорации, свет и музыка создают такое пространство, в котором смыслы раскрываются под особым фильтром. Кажется, что за всем этим можно с интересом наблюдать даже без слов.

Богатое детское воображение увлекает в фантазийные миры. Вот истосковавшийся по маме Саша надевает лыжи, пальтишко, выставляет штурмана Чебурашку и на двух стульях мчится сквозь метель, пытаясь ухватиться за милый сердцу образ. Или в другой сцене мальчик в шапочке из фольги с усиками и пёстрыми бабочкиными крыльями за спиной увлекается в новое смелое путешествие сквозь метель. Потом уже дедушка (Валерий Алексеев) подхватывает безумную фантазию внука и на потеху залу проплывает в забавном образе по сцене.

Сценические решения радуют глаз, увлекая зрителя в самобытную архитектуру детских грёз. На протяжении двух часов зал буквально купается в нежных красках, тенях, мыльных пузырях и бабочках. Детская ладошка неуверенно выводит на большом экране старательные ученические каракули, фантасмагорически волшебные иллюстрации Адели Низаевой, время от времени точно в глубоком сне проплывающие над сценой, завораживают.

А поскольку воспоминание вытесняет реальность, взрослый Саша часто невидимой тенью бродит по сцене, он - отголосок прошлого себя, бережно собранный образ из осколков далёкого вчера. Кажется, убери его со сцены совсем и ничего не поменяется. Да и в своей семье он невидимка, на которого все окружающие проецируют свои страхи, желания или комплексы. За него думают, за него чувствуют, остальное во внимание никем из взрослых не принимается.

Из немногих ярко чувствующих здесь - Ольга (тройное браво Анне Ходюн!), она громче всех ругается, с надрывом до хрипотцы в голосе пытается достучаться до матери и с нежностью наслаждается каждым мгновением, которое ей иногда позволено провести с сыном. Она - далёкий и почти недосягаемый идеал матери, которая, кажется, и может дать те самые, понятные и осязаемые ребёнком тепло и любовь.

Очень колоритно в ткань спектакля вплетены два мужских образа - дедушки Саши Семёна Михайловича (Валерий Алексеев) и соседа Алексея (Михаил Окунев). Не такие заметные в книге, здесь эти персонажи "обрастают кожей", заставляют проникнуться симпатией. Муж Нины Антоновны - в прошлом талантливый артист МХАТа, который теперь спасается от абсолютного и деспотичного матриархата "рыбалкой". Вместе с понимающим соседом мужчина "сбегает" из дома, глушит горькую, ругает и жалеет больную супругу. А ещё харизматично осыпает зрителей стихами и монологами, например из Пастернака или чеховского "Дяди Вани":

Алексей Михаила Окунева же совсем отказывается плясать под женскую дудку (как, например, его смирившийся Савел Прокофьевич в "Грозе" (16+) Галины Зальцман), а потому выбирает жизнь одинокую, но гордую. Сцены их пьяных и комичных посиделок на кухне - вторая главная изюминка спектакля после Валерии Прокоп.

Пожалуй, главное достоинство премьерной постановки Габриа в том, что, в отличие от популярной экранизации нулевых, режиссёр передал ключевой посыл произведения - любовь. Любовь через кривое зеркало обезображенного прошлого, принятие, слёзы и страх, но всё же любовь какая она есть. Истерзанный заботой внук всё-таки обнимает бабушку. Где-то здесь, возможно, уже гнездится и прорастает прощение. Так ли это на самом деле? Пусть каждый зритель заглянет в себя, своё прошлое и решит для себя сам.