Книга не для всех. Аркадий Кутилов

Книга не для всех.

Стремление не покидать предсказуемый мир с простой парадигмой "что такое хорошо, что такое плохо" бывает понятно. Для тех, кто не "боится ржавчины", "Омск Здесь" предлагает открыть двери в антимиры Аркадия Кутилова, полистать его стихи и очерки о нём и уже тогда делать выводы.

*** Не расплескайте, милый друг, как ручеёк из тёплых рук, – среди порядочных людей, среди ворон и лебедей, среди подонков и калек – не расплескайте интеллект.

"Нарисовали из этого "ничего" звезду", "эталон" поэта, алкаш, тунеядец", "неужели нет настоящих героев для брендирования Омска?"

Так встречали сибирского поэта, художника Аркадия Кутилова (1940-1985). И в лицо, и долго после его ухода из жизни, будто переняв заведённый порядок, общество клеймило автора за не тот образ жизни, не тот образ мыслей. Говоря его же строками: "на пиджаке блестит медаль - "За высочайшую мораль". Нечестно было бы говорить, что пороки надуманные, но теперь становится заметнее, как ситуация меняется, как отмене подвергают не автора, а его анафему.

Да, городские герои есть и другие, прожившие куда более подобающую приличиям жизнь. Но способность Кутилова показывать реальность через призму иронии и внутреннего света от этого не утрачивается.

В годовщину рождения поэта, 30 мая, публикуем "фонарик свободомыслия": выдержки из сборника "Аркадий Кутилов. Избранная лирика", выпущенного в 2025 году региональным общественным фондом "Духовное наследие" и презентованного в Городском музее "Искусство Омска", который в своё время решился принять от литератора, биографа и друга Геннадия Великосельского архив неоднозначного поэта.

Сидели двое: Я и Я же, –

один поэт, другой – пиит.

Вошла не женщина, а даже,

скорее, девочка на вид.

В лице – отсутствует помада,

одежды – ноль, глаза – чисты.

И мы не знали, что ей надо,

перепугавшись наготы.

(А ведь на улице ненастье,

так хоть бы зонтик или плед...)

Пиит смутился, буркнул: "Драсьте!"

"Большой привет!" – сказал поэт.

А мысли ринулись по кругу:

ведь это Правда! Наша тень!..

Мы врём частенько даже другу,

а уж себе-то – каждый день.

На Правду все мои надежды,

она спасёт – и вгонит в гроб!

Но так вот в лоб?.. И без одежды?..

Мы не привыкли прямо в лоб.

Наш славный стыд стоит на страже,

и пьяный бред, и даже блат...

...Переглянулись Я и Я же –

и Правде бросили халат.

В издание вошло более 200 произведений, написанных в 1960-1980-е годы. В сравнении с другими эта книга может показаться голой: крафтовые корочки, корешок из марлёвки, имя и фамилия автора - всё. Аскетичный томик в духе самиздата.

Поэт "без кожи", сборник без глянца, который защитил бы от того, чтобы истрепаться. Спустя девять месяцев после выхода из типографии наш экземпляр, надо признать, не избежал воздействий внешнего мира, как и любой человек.

*** Поэзия – не поза и не роль. Коль жизнь под солнцем – вечное сраженье, стихи – моя реакция на боль, моя самозащита и отмщенье!

Я вижу звук и тишину,

есть антимир в моей тетради...

Я вижу Африку-страну,

в окно заснеженное глядя...

Я слышу тьму и лунный свет,

и за соседскою стеною

я слышу – ночью древний дед

во сне ругается с женою.

Старуха, правда, умерла,

и мне за деда чуть обидно...

Но это наши с ним дела:

нам видно то, что всем не видно.

Мы жарких пушкинских кровей,

для нас – семь пятниц на неделе,

для нас – январский соловей,

а летом – музыка с метелью.

А в марте с крыш, вдоль мокрых стен

стекает голос Нефертити...

Читатель мой! Я бьюсь над тем,

чтоб ты вот так же мир увидел.

Контекст нового сборника дополняют очерки художника Дамира Муратова, культуролога, замдиректора по научной и выставочной работе Городского музея "Искусство Омска" Анастасии Гараевой, CEO Skuratov Coffee Виктора Скуратова, книжного блогера Александры Макаровой, доктора филологических наук, профессора Валерия Хомякова и издателя, главы фонда "Духовное наследие" Леонида Полежаева. Каждый из них по-своему понял Кутилова.

– Разумеется, если ты поэт настоящий – ты социопат, ты обречён видеть и чувствовать не как все и в итоге окажешься вне закона, потому что не будешь подчиняться. Бродский, Пастернак, наш омский Егор Летов... Не зря же их всех контролировали, стремились посадить, выслать – то за тунеядство, то ещё что-то придумывали... Это приходилось принимать как данность того времени: да, маргинализм, бессемейное положение, неприкаянность – частые спутники вольной мысли. Не зря же по Гегелю – поэзия всегда стоит на высоте, потому что поэту, правда, ничего не надо.

Кого-то в детстве назвали Аркашей Ивановым, кого-то Вовкой Семёновым – и они, возможно, радовали родителей до пенсии, с бомжами не водились и стали уважаемыми людьми – главными инженерами, педагогами или, ещё лучше, – директорами заводов. Но об этом их личном успехе в веках информация не задержится. А здесь – Аркадий Кутилов – всё, вопросов нет. Даже те, кто не читал его стихов, что-то о нём слышали. Не особо признанный при жизни, но сумевший вырасти на поле зарытых талантов безо всяких там спонсоров, продюсеров, телепротекций с конкурсами типа "Минуты славы".

Конечно, я вижу мятущуюся натуру, тревожную. Здесь есть что-то и от человека, и от природы, и не всегда побеждает человек. Думаю, что ему самому тяжело было идентифицироваться. Он же в районе работал, в сельской газете, возможно, ему надо было там и оставаться – город его просто убил. Дело не в том, что он "колхозник", что сельский житель – это плохо или более примитивно, но иногда формула "где родился, там и сгодился" работает гораздо лучше.

Не все готовы выстилать таланту ковровые дорожки, будут и интриганы, и стукачи, а мы знаем то время: любой маргинал – это уже угроза. Неважно чему – угроза! Не так себя ведёт, не так одет, пьёт... Да все пили! Но он ещё стишки какие-то читал, вроде бы и не против советской власти... А вдруг? Видно, что ему нелегко было, но тем не менее Кутилов сохранял оптимизм: смотрите, какие цвета жизнеутверждающие...

Вновь я там, где простился с детством.

В милом детстве теперь я гость...

Синий воздух ломая с треском,

выйди из лесу, чёрный лось!..

Напугай меня белым рогом,

бей копытом в трухлявый пень,

закружи по лесным дорогам,

но верни мне из детства день.

Пусть откроет густой малинник

сотни алых пахучих тайн...

Золотистых озёрных лилий

звон волшебный услышать дай...

На заре прибредём к посёлку,

я тихонечко в дом войду...

Подожди за кустом, я только

спичек розовых украду.

В ночь – костёр! Да такой, чтоб сразу

небо пламенем занялось!..

Лось, не щупай сквозь листья глазом,

выйди из лесу, чёрный лось...

Г.-Х. Андерсен

Снег идёт, и сказка начинается.
Бабушка, рассказывая, шьёт...
Кай у Снежной королевы мается,
снег и лёд... А Герда слёзы льёт...

Лебеди летят к сестре-наложнице
и теряют пёрышки свои...
Снег идёт... А бабушкины ножницы
щёлкают, как чудо-соловьи.
***

Сидят в луну влюблённые собаки,
молчат пока, вбирают голоса...
А мимо – шапки, рыжие, как маки,
а мимо – звёзды, окна и глаза...

Спешат в мороз одетые подружки,
бредёт куда-то сам собой тулуп...
Смешные, чуть усталые избушки,
и вместе с дымом – музыка из труб!
В семье

В семье значение всех событий
приобретает особый стиль:
погиб "Титаник"; родился Витя;
зелёный чайник снесли в утиль…

Война в Камбодже; сосед буянит;
украли сумочку у жены…
"Титаник" жалко, и жалко чайник…
В семье масштабы упрощены.

Для не желающих забыть о пороках автора фрагменты незавидной биографии тоже приведены: личные трагедии, скитания по редакциям и прибежищам, принудительное лечение, кончина, которую не сразу и заметили. Наперевес - время от времени публиковавшиеся сочинения. Причём есть среди них и произведения для детей, а
те бывают посмелее взрослых.

С одной стороны, чистота восприятия творчества автора как будто бы не должна опираться на "сложные жизненные ситуации". С другой, не будь этих ситуаций - не было бы этих стихов и иллюстраций, "дорисовывающих" миропонимание Кутилова. "Ищу человека!" - кричит его рисунок, "продолжая" поиски Диогена Синопского.

"Пафос - незаконнорождённое дитя вдохновенности и вдохновения. Это ходульное, "картонное" чувство, и на нём, как на вешалке, болтаются немощные утилитарные и скучные идеи реалистов <…>. И если в мои произведения, помимо моей воли, проникает этот притворный мёд пафоса, я сразу же плесну в этот мёд ложечку дёгтя - иронии", - писал Аркадий Кутилов, работая над "Новой Системой Воображения".

Кутилов родился 30 мая 1940 года в иркутской деревне Рысья (ныне упразднена). Детство провёл в селе Бражниково Колосовского района Омской области, на малой родине матери, куда она переехала с двумя детьми после гибели мужа в 1945 году.

Начало 1960-х: будучи в армии, начинающий поэт публикуется в периодике Смоленска, замечен уже признанным литератором Александром Твардовским. Демобилизован по болезни (трагический случай с отравлением антифризом, из копании выжил он один), работает в колосовской газете "Вымпел".

1965: печатается в "Молодом сибиряке" в Омске, стихи появляются под псевдоним Аркадий Магнит.

1969: создаёт цикл "Рассказы колхозника Барабанова" в Иркутской области. По возвращении в Омск подрабатывает в местной прессе, надолго нигде не задерживается.

1971: создаёт повесть "Соринка", пока отбывает "срок" по статье за тунеядство.

1976: пишет стихи для детей: "Азбука", "Приключения Аркаши и Леночки".

1979: формулирует манифест "12 заповедей", "Новую Систему Воображения".

*** Жуёт, сопит и топчется, сморкается в кулак... Толпа – ещё не общество, хоть над толпою – флаг.

Он явился белу свету

по весне, но ближе к лету.

Мамке – радость, девкам – горе...

А глазастый, ты гляди!..

Впереди не жизнь, а море.

ДВАДЦАТЬ СТРОЧЕК ВПЕРЕДИ...

Жил да был, и, между прочим,

где целован, где побит...

ДО КОНЦА СЕМНАДЦАТЬ СТРОЧЕК...

...и втянулся в сельский быт…

Стал старик. Старик Иван.

Всюду принят, всюду зван.

Знал старик и свет, и тени,

мир ни ласков, ни жесток...

ДО КОНЦА СТИХОТВОРЕНЬЯ –

ДЕСЯТЬ СТРОК...

Рыбаки – его соседи –

говорили: век живи!..

Плёл Иван такие сети,

хоть русалку в них лови...

СТРОЧЕК ПЯТЬ ВСЕГО ОСТАЛОСЬ...

"Век живи!" – мурлыкал дед.

А до века не хватало –

и всего-то! – пару лет...

ДО КОНЦА – ОДНА СТРОКА...

Нету больше старика.

– Помню почти магическую историю с надписью "Заря не зря, и я не зря…" В течение нескольких лет она снова и снова появлялась на заборе между омскими остановками "Сибзавод" и "Городок Водников", несмотря на то что её постоянно закрашивали городские службы. Думаю, эта "нестираемая" реплика сыграла большую роль в популяризации творчества Кутилова: она не давала забыть о нём литературному Омску и в то же время толкала на поиск тех, кто не имел ни малейшего представления об этом авторе.

Сегодня это уже не просто строчка из стихотворения, это часть городского текста. Для меня это произведение о жизни и смерти, о тех вопросах, которыми каждый из нас задаётся – зачем я здесь? У Кутилова ответы на эти сложные вопросы очень просты: "Заря не зря, и я не зря…"

Применительно к раннему творчеству (части творчества) Аркадия Кутилова существует достаточно точное определение – "таёжная лирика". Для меня Кутилов во многом близок к Есенину, эту близость, кажется, отмечал и он сам, например, в стихотворении "Пацан, кусок сибирской плоти". У Кутилова очень сильная деревенская линия: темы охоты, природы, частое употребление нарочито народной лексики. При этом его творчество абсолютно современно, он апеллирует к событиям и явлениям своего времени (и всей предшествующей истории), как бы прокладывая мостик между современностью и вечностью. Поражает широта образов литературы, культуры и искусства, с которыми он взаимодействует легко и по-хулигански.

Всю жизнь Кутилов был контркультурным персонажем, и оценивать его творчество, загонять в какие-то рамки мне кажется некорректным. Для Омска он уже признанный гений места. Мы наблюдаем тенденцию, которая заложена в культурной логике: любое контркультурное явление рано или поздно присваивается культурой официальной и становится её частью. Да, мы всё ещё можем услышать обидное слово "бомж" ему в спину. Но в современном мире очень сложно изолировать автора от его биографии и процессов мифологизации личности, которые происходят органически, так работает культура. При этом мы понимаем, что произведение – самостоятельно, и взаимодействовать только с ним для читателя – это абсолютно нормальный путь.

Считаю, что Кутилов нужен. Омичу – для того, чтобы он лучше понял себя. Гостю города – для того, чтобы он лучше понял Омск. Любому соотечественнику – для того, чтобы он лучше понял Россию.

Заря, заря, вершина декабря...

В лесах забыт, один у стога стыну.

Встаёт в тиши холодная заря,

мороз, как бык, вылизывает спину.

Качнулась чутко веточка-стрела,

и на поляну вымахнул сохатый...

И, падая на землю из ствола,

запела гильза маленьким набатом...

Заря не зря, и я не зря, и зверь!..

Не зря стволы пустеют в два оконца...

И, как прозренье в маленькую дверь,

через глаза в меня входило солнце!

***

У зеркала вечно работы по горло...
Ему и дерзят, и мигают задорно.

К лицу ли медали, и бусы, и ленты...
У зеркала три миллиарда клиентов.

И даже лесник, презирающий моду,
тайком, мимоходом, но смотрится в воду.
***

Всем идолам души моей – амнистия!
Шуруйте, держиморды, на покой!..
Фонарик моего свободомыслия
включился достоевскою рукой.

Ревизия все догмы с места стронула.
Вперёд, моя фантазия, вперёд!
Раскольников в костюмчике нейлоновом
по Омску неприкаянно бредёт.

Все мысли перетряхиваю заново
и вновь мировоззрение плету.
Фонарик мой, как Неточка Незванова,
тревожит голубую темноту.
***

Зверь боится, осина дрожит,
вечно птицы в испуганном гаме...
На кровати ружьё возлежит
и нахально блистает курками.

У него беспечально житьё...
Пусть боится и заяц, и птица...
Никого не боится ружьё...
Только ржавчины, правда, боится.

– Не вижу ничего постыдного в том, что мы до сих пор обсуждаем, как он жил (обсуждать не равно осуждать), и не считаю, что кто-то вправе что-то замалчивать, додумывать или вымарывать в его биографии. В любом произведении крайне важен контекст. Осознанное бродяжничество – часть жизни поэта, важная деталь, которая не повлияла на моё отношение к текстам, но позволила, как мне кажется, лучше понять их и самого Аркадия Кутилова.

Я не хочу оценивать "глубину авторский мысли". Это пошлый штамп. Я чувствую мысль. И этого достаточно. Например, я часто вспоминаю стихотворение "Убеждая, побеждай", его начальные строчки о подмене понятий. "Известно всем, что звери – звери, огонь – огонь, цветы – цветы... Что светоч подлости – Сальери, а Моцарт – гений доброты. Но день текущий поминутно ломает мнения людей... ...Итак, приказ: внушить кому-то, что был Сальери не злодей".

Вообще, лично для меня существуют две главные темы в творчестве Аркадия Кутилова. Например, тема безусловной всепоглощающей доброты. Это ранняя лирика, в которой можно найти много любви – и к природе, и к женщине. Но всё-таки, по мне, самые сильные его поэтические работы – это стихи о человеке (себе) во времена безвременья. В них и ощущение застоя, и вдохновляющий пацифизм, и предчувствие скорой гибели.

Не знаю наверняка, способно ли творчество сделать человечество лучше. И я не могу измерить, насколько стихи Кутилова "улучшили" меня. Человечность – это вообще величина тяжело измеримая. Но скажу, что благодаря его стихам и дневниковым записям, его достаточно грубым и простым рисункам, которые очень точно коррелируются с текстами и внутренним миром поэта, я увидел большую общественную несправедливость и смог прочувствовать его боль.

Кутилов не автор, ставший вдруг актуален. Он был актуален, а вот его лирика актуализирована с того момента, как стали сниматься запреты. Ну и очевидно, что в Омске в последние годы возник запрос на самоидентификацию, на поиск смыслов внутри городской среды – отсюда и рост интереса к Летову, к Кутилову.

Конечно, отдельное удовольствие для омича – читать стихи, где фигурирует его родной Омск. Одно из зацепивших меня стихотворений – невероятно пессимистичное и злое. Про Омск, который я люблю. У Кутилова оно так и называется: "Я Омск люблю". И для Омска эта любовь к нему большого поэта, безусловно, весомый повод для гордости.

Я пока что в России не признан,

и кричу во любовном хмелю:

"Я вас очень, товарищ Отчизна,

я вас очень и очень люблю!"

Но не верьте... Я, может, не очень...

Я не бит, не испытан в бою...

Вдруг за пару ядрёных пощёчин

разлюблю я Отчизну свою?..

Есть одна золотая примета,

проще самых простейших примет:

слово "очень" найдёшь у поэта,

значит, это уже не поэт!

Очевидно, Кутилов не был оценен своими (и в некоторой степени нашими) современниками. Сегодня его бы назвали андеграундным автором. И хотя ему нельзя отказать в начитанности, он давал понять: "моё поведение в быту является отражением моей позиции в поэзии".

К творчеству бывшего "тунеядца", статуса, доведённого от "социального паразитизма" до наказуемого преступления, начали присматриваться под иным углом зрения после распада СССР, с подачи признанного поэта и публициста, "шестидесятника" Евгения Евтушенко. Так Кутилов оказался прежде высоко оценён зарубежным читателем, чем родным русским, и тем более омским.

"Никогда бы Омск не решился на то, чтобы издать Кутилова. Как никогда драматический театр (Омская драма, - прим. ред.) не поставил бы "Магнита", если бы это не сделал Екатеринбург. Если бы Кутилов был прочитан Россией, у него была бы совсем другая литературная судьба. Он говорит языком людей о том, что понятно каждому, но только если человек способен задуматься", - комментировал президент фонда "Духовное наследие", издатель сборника "Аркадий Кутилов. Избранная лирика" Леонид Полежаев.

[Раскрыть: больше о жизни и творчестве автора]

Вблизи Олимпа есть местечко,

в версте от лежбища богов...

Стоит избушка возле речки

в сиянье песен и стихов.

Творцы торжественных хоралов

скучают в собственных лучах...

Там не певцы, а подпевалы

живут на божеских харчах.

Тепло в лирической избушке,

и в ней поэтов – будто блох:

второй Эзоп, воскресший Пушкин,

гальванизированный Блок...

Таланта нет – заменит пыл,

а пылу нет – подбавишь лести...

И я там был, мёд-пиво пил

и назывался "Пушкин-200".

Идеал

Она (любимая) должна
быть бескорыстна, безобманна,
верна, прелестна и умна...
Формат – желательно карманный...

Чтоб ты не сох, не ревновал,
и был с любимой вечно рядом:
достал, включил, поцеловал,
дал горсть конфет – и снова спрятал.
В душе сквозняк – хороший знак: к перемене чего-то...

Я вижу мир через себя, –
в душе – биноклей полукружья...
К примеру, стоны возлюбя,
скриплю, как древняя конюшня.

В меня под вечер в полный мах
мчит жеребят смешная масса...
Во мне два конюха на днях
коня зарезали на мясо...

Во мне сквозняк и много дыр,
вампир забрался мне на крышу...
...Пегас окрысился на мир,
вот потому я так и вижу.
***

Упрямый, как трактор, горяч и остёр,
язык мой – не враг мой, он парламентёр.
Блестящий, как бритва,
холодный, как бритва,
как бритва – пособница
парня-бандита.
Процентщица спит,
приняв ангельский вид.
Но бритва летит – и старуха хрипит.
И кровь по ковру побежит ручейком...
Язык оботру голубым рукавом.
Таким языком, под кипенье крови,
я вам объясняюсь, Россия, в любви.

– Мне кажется, мы за последние годы "наелись" коротких эмоций, мыслей и чувств. Замечаю тоску людей по настоящему и глубокому. Вижу, как многие возвращаются к классике. Возвращаются туда, где можно найти сложные смыслы, неприглаженную действительность, нелакированных людей. В этом смысле Кутилов – идеальный персонаж.

Это понятный автор для людей, не обтёсанных компромиссами, – молодого поколения, которое очень чувствительно к лицемерию. В том смысле, что оно для молодёжи всегда неприемлемо. И в Кутилове его нет ни грамма. Нет так отторгаемых молодёжью пафоса, морализаторства и нравоучений. Есть беспредельная искренность, открытость, ранимость, прямота, ирония, бунт.

Кутилов – нетипичный взрослый, "накосячивший" в своей жизни. Но при этом продолжавший писать талантливейшие стихи. Сразу хочется понять, откуда взялись такой надрыв, такое разнообразие тем, такая близость к людям. "Терпеть не могу бездефектных вещей. Мне надо, чтоб – дырка, царапина, щель".

В его рисунках, так же, как и в стихах, много смысла и иронии. Мне кажется, что если бы он жил в наши дни, то был бы очень модным художником. Мерч с рисунками Кутилова я бы точно носила. У него есть стихотворение (Homo), в котором "смайлики" [эмодзи] играют главную роль (до изобретения смайла, между прочим!).

Кутилов, однозначно, про жизнеутверждение, про тягу к свету, про стремление ввысь. Его стихи – про честную дуальность жизни, про то, как она бывает чертовски тяжела, но в то же время про то, как она восхитительно прекрасна. Я часто вспоминаю стихотворение под названием "Себе".

Ты ради истин прёшь сквозь зной и дождь, из шкуры лезешь, мечешься по свету...

Вернись в себя! ТАМ если не найдёшь, то для тебя на свете истин нету.

Оно для меня про верность себе, про то, что в каждом человеке есть божья искра, а в суете, тревоге и будничных делах мы забываем про это, забываем про главное. Про то, что искать надо не в "успешном успехе" и бесконечных достижениях. Что надо "вернуться в себя", там всё важное уже есть.

Хотелось бы, чтобы Омск ассоциировался не только с Достоевским и Бухгольцом, но ещё и с большим поэтом Кутиловым. Это поэт, которого должна знать вся Россия.

Терпеть не могу бездефектных вещей.

Мне надо, чтоб – дырка, царапина, щель.

Со школьных пелёнок волнует мой дух

дырявая жизнь прости-господи-шлюх...

И даром не надо со склада шинель, –

пусть прежде её испятнает шрапнель.

На свалке отбросы душистые жгут,

и я уже тут...

Звучит за углом похоронная жесть,

и я уже здесь...

Кто умер – не знаю, а мне не пора...

Я запахи смерти беру на ура.

Я носом вращаю и вправо, и влево...

Я вижу, как пахнут старуха и дева...

Истерика, визг, – называется "плач"...

Не слышу... Мне ярко хохочет кумач!

Мне запах и цвет, и немножечко звук

расскажут, где враг, и посредник, и друг.

К ораторам жарким презренье храню.

Не верю дровам, доверяю огню.

Я предан стихийно горящим лесам,

как волк-санитар, как пожарный десант.

Желаешь поближе меня подманить,

попробуй гореть, или медленно гнить.

В твоей измученной душе

темно на первом этаже...

В шестнадцать лет, давным-давно

разбита лампочка... Темно.

Второй этаж – скорбит душа:

кино – вино – и анаша...

На третьем – книги возлюбя –

пустые поиски себя.

Четвёртый, пятый и шестой –

пустила мужа на постой.

Держи-хватай-продай-купи...

Душа металась на цепи.

И вот чердак. Конец пути,

и равнодушие в груди.

– Вам повторить? – спросили вдруг.

Но – пара выброшенных рук

и тихий шёпот: "Не хочу...

Ты лучше тонкую свечу

поставь на первом этаже, –

там кто-то мечется уже".

– Говорят, что мы на Руси особенно любим сирых, убогих, гонимых. Умеем сострадать только несчастным. Но Кутилов сам "лечит" своего читателя – светом и добротой. За всей внешней неприкаянностью мы видим неизбывную любовь к людям, к человеку. Это просто удивительная способность – "заселять" человечность на всех этажах души.

Как-то один наш уважаемый омский публицист и краевед (не буду называть его имя) возмутился: "Ну что вы, – говорит, – с этим алкашом-то носитесь? Кутилов-то ваш безбожно пил, а вы его возносите на пьедестал!" Изнанка становится интереснее лица и нарушает пропорции восприятия. Наша задача не расставлять оценки человеку, или подсчитывать количество его жён, ночлежек и литров выпитого. И на Солнце есть пятна ("А наше Солнце – в лишаях", – писал Кутилов). Это мешает. Главное – текст.

Бомжеская жизнь и отсутствие академического образования никак не отпечатались на языковой личности. Все, кто лично знал Кутилова, говорят, что этот человек был невероятно начитанный и глубокий. Нынешнее поколение может только позавидовать, очевидно, что вокруг нас сегодня совсем немного настоящих поэтов. Некоторым авторам я бы категорически запретил писать. В Омске ведь великая поэтическая школа: Павел Васильев, Леонид Мартынов, Пётр Драверт, Евгений Забелин, Аркадий Кутилов… Не хочется срамить её и скатываться в примитивный мир иванов бездомных.

Я думаю, творчество Аркадия Кутилова хоть и для широкого круга читателей, но оно точно не для всех. Он, конечно же, не какой-то маршевик, его стихи нельзя поднять на флаг помпезности, но омичи должны его знать. Часы на литературу сокращаются даже на филфаке, информационного шума становится в разы больше. Мир погрузился в прозу жизни. А ведь она [поэзия], как воздух, нужна молодым, которые ищут себя и которые запутались на этом непростом пути. Тем "тонкокожим" мальчишкам и девчонкам, которые за бунтом и бравадой часто скрывают какую-то душевную неприкаянность. Если они откроют книгу стихов Кутилова, то, безусловно, найдут для себя нечто важное, и верю, что выберут свет.

А тем, кто до сих пор не читал Кутилова, я не стал бы навязывать. Просто сказал бы: "Вы почитайте, а потом поговорим!"

Кто у меня живёт в башке –

в полувоенном пиджаке?..

На пиджаке блестит медаль –

"За высочайшую мораль".

Под пиджаком – сухой скелет...

Ему уж восемьдесят лет.

Меня он учит, как писать,

курить бросать и мир спасать.

При нём пишу я, что всем привычно, –

вполне этично и поэтично...

Пишу: "Люблю!" – он морщит нос:

не злободневный, вишь, вопрос...

Пишу: "Хочу!" – он тык под руку:

"Уж не чужую ли супругу?!."

Пишу: "Ура!" – он страшно рад...

Я в нём свой крах подозреваю...

Шепчу: "Дубина и кастрат!"...

А громко – дядей называю.

Но по ночам, ах, по ночам,

во тьму таинственную глядя,

Я дядю хлопну по плечам:

"Вались к ..., товарищ дядя!.."

Я днём заезженный ханжами,

от их нуды покоя нет...

как жертва подлых воздержаний –

олюдоедился поэт!

Сожрав всю кровь в своей душе,

я музам рву грудные клетки...

...А моралисту и ханже

под утро выкину объедки...

...Но днём опять сидит в башке -

в полувоенном пиджаке...

– Я ничего о нём не знал. В 90-е, когда я вернулся в Омск, этот автор был наспех погребён и предан забвению. Интерес во мне зажёг Евгений Евтушенко. Мы говорили об интеллектуальном потенциале страны и силе нашей сибирской мысли, и вдруг он спросил: "А ты знаешь Кутилова?" Я признался, что впервые слышу эту фамилию. "Ты что?!! Это же явление в русской поэзии!" Потом погрустнел и добавил: "Нераскрытое и утраченное!"

Но оказалось, к Кутилову намертво приклеен штамп "поэта с теплотрассы". Бытовое в его судьбе намеренно преувеличивается, гипертрофируется. Разве это честный разговор о литературе? Как говорится, мухи должны быть отдельно от котлет. Аргумент, что образ жизни поэта важен "для понимания контекста его творчества", – часто лукавство. Выпячивая тёмную сторону жизни Аркадия Павловича, подчёркивая неприкаянность личности, многие современники словно позволяют себе смотреть на поэта свысока.

А Кутилов не требует снисхождения. Его стихи не пахнут теплотрассой, даже если какие-то рождались именно там. Омичи, увы, до сих пор псевдоэстетски выискивают душок нечистот. Трогает вас эта поэзия или не трогает? Думать стоит только об этом. Меня трогает. Но признаюсь, что и моё восприятие отравлено. Аркадий Павлович – мой ровесник. И он слишком рано ушёл. Гражданственность в его поздних стихах даёт полное право предположить, что и к сегодняшнему дню он бы не исписался. Ему было бы что сказать миру.

Обнадёживает, что почитать Кутилова никогда не поздно. Его стихи применимы к нашей теперешней жизни. Я вижу, что это чувствуют молодые. Они выбирают ценное, чистое, естественное, ненаигранное и неидеологизированное. Не заказное. При той глухостенности, которая была вокруг Кутилова создана, "зацементированности" литературного пространства, он всё равно пророс.

Пацан, кусок сибирской плоти

(я имя вам не назову),

на злобно ржущем самолёте

внаполеонился в Москву.

Он покорил Иркутск сначала,

взорвал овации в Чите...

А вот Москва... Москва молчала...

Масштабы, видимо, не те...

Пегас от страсти обезножел,

сарказм прижился на губе...

Я лез из кожи, рвал одёжи,

[Читать далее]

– Стихи Кутилова поддержали меня в очень сложный период жизни, этот автор вернул мне ощущение "исправности" позвоночника - внутреннего стержня. У него такие стихи, которые, где надо, тебя эмоционально "разматывают", где надо, "сматывают" обратно. Ты чувствуешь, что жизнь может быть разной, что иногда даже дно бывает прекрасным. Всё в глазах смотрящего, как бы банально ни звучало. Но до этого открытия многим взрослым людям нужно дойти.

Первый сборник "Памятник моей усталости", изданный в 2017 году, хорошо разошёлся. Не осталось ни одного свободного экземпляра. Фонд "Духовное наследие" много раз просили рассмотреть возможность переиздания. Но просто повторять книгу не хотелось. Прошло восемь лет и многое изменилось. Даже типография, в которой мы печатали "Памятник…", насколько я знаю, уже не выпускает книги. Плюс задумка была в том, чтобы обратить внимание на творчество этого автора молодых людей, которые знают строчки ("Заря не зря, и я не зря…"), ставшие омскими арт-объектами, но могут по-прежнему ничего не знать об их авторе.

Работа над изданием шла чуть меньше года. И были недели (хотя кого я обманываю, - месяцы) раздумий над концепцией издания. А потом вдруг пришла идея. Она сразу же получила одобрение. Леонид Полежаев – это нешаблонно мыслящий человек. Его сила в том, что он находит людей, которые горят идеями, объединяет их, даёт им, с одной стороны, чёткую задачу, с другой – много творческой свободы. Поскольку сборник карманный – стихов вошло меньше, чем в нашу прошлую книгу ("Памятник моей усталости"). Но у Кутилова, на мой взгляд, есть очень ярко очерченные тематические линии. То есть некоторые "группы" стихов, где про одно, но разными образами и словами. Мне кажется, это позволило "не ущемить" автора. Но, безусловно, субъективность составления сборника присутствует. Это нормально, с учётом того что это не самый (мягко говоря) раскрученный и прочитанный автор, читателю надо с чего-то начинать знакомство с ним. А желающий продолжить может всегда найти больше. Было бы желание.

Я знаю: было здорово!

Я знаю, кто здесь жил...

Старик в кепчонке порванной

здесь что-то сторожил.

Теперь забита досками

(уехали, ту-ту!)

почти что паустовская

избушечка в саду.

Старик – тот самый, в кепочке –

уже не в шалаше.

И яблоки за веточки

не держатся уже.

Одно, второе, пятое –

тук-тук – в пучине тьмы...

Вы слышали, как падают

не яблоки, а мы?

Вот славный сын Адама

с манерами Христа

напился, плюнул в зама –

и грохнулся с поста.

Он грохнулся, а я пока

скандалами цвету...

И всё ж не громче яблока

когда-то упаду.

Естественно, небрежно:

тук-тук – и тишина.

Прошу! Возьмите! Съешьте.

И сплюньте семена.

По мотивам творческой презентации издания, которая прошла в открытом формате, без предварительной регистрации и других условностей, создаётся ощущение, что общество готово говорить о Кутилове как о явлении, исследовать его поэзию, несмотря на ярлыки.

Книга создавалась не для продажи: проект благотворительный и затевался "не ради аплодисментов, а чтобы в глазах людей что-то поменялось". Найти её можно в библиотеках и на некоторых общественных мероприятиях.

*** Себя я люблю, но не скоро, а прежде – Россию любя, в России – Сибирь, в ней – свой город, в нём – сына, а в сыне – себя.

Я – Магнит!

Псевдоним не придуман, признаться:

давним случаем память звенит –

не вернулся из рейса "семнадцать"

самолёт с позывными "Магнит".

И с трагическим, дерзким надрывом –

для стихов и диспетчерских книг

– передатчик, отброшенный взрывом,

[Читать далее]

Стихи мои, грехи мои святые,

плодливые, как гибельный микроб...

Учуяв смерти признаки простые,

я для грехов собью особый гроб.

И сей сундук учтиво и галантно

потомок мой достанет из земли...

И вдруг – сквозь жесть и холод эсперанто –

потомку в сердце грянут журавли!

И дрогнет мир от этой чистой песни,

и дрогну я в своём покойном сне...

Моя задача выполнена с честью:

потомок плачет. Может, обо мне...

При подготовке использованы материалы сборника "Аркадий Кутилов. Избранная лирика", куда вошли архивы Аркадия Кутилова, сохранённые его другом и литератором Геннадием Великосельским, а затем супругой биографа Евгенией Кордзахией и Городским музеем "Искусство Омска".

Фото: Илья Петров, "Омск Здесь"